Горгий и горгианские фигуры

3-ий уроженец Сицилии Горгий (485380 гг. до н. э.)оказался самым прославленным учеником Эмпедокла. Ряд исследователей считает конкретно Горгия творцом греческой художественной прозы1. Прибыв в Аттику в 427 г. до н.э. в качестве посла городка Леонтины, терпяще­го припирания от примыкающих Сиракуз, Горгий привел в экстаз афинскую публику качественными антитезами и Горгий и горгианские фигуры рифмованными созву­чиями слов. Так до Горгия в Афинах не гласил никто. В результа­те народное собрание дало предпочтение этому политическому оратору только за умение прекрасно выражать свою идея. В поста­новлении экклесии значилось: немедля оказать леонтийцам во­енную помощь в борьбе против Сиракуз.

"Нововведение Горгия заключалось не в Горгий и горгианские фигуры придумывании приемов (аллитераций, ассонансов, повторов, поэтических фигур, антитез и аналогий) — они были отлично известны за длительное время до него — а в той организации словесной ткани, которой он достигал с помощью их. Противопоставление понятий и связанная с этим игра словами пре­вращалась у него в членение речи на симметричные Горгий и горгианские фигуры отрезки с соз­нательно подобранной созвучной концовкой. Равновесие частей присваивало речи в целом предельную ясность", — пишет Т.А. Миллер2.

Спустя мало времени окрыленный фуррором Горгий переселя­ется в Афины и открывает школу сладкоречия.

Как можно судить по диалогам Платона "Горгий" и "Федр", при­влекательность речей Горгия для современников заключалась в Горгий и горгианские фигуры уме­нии использовать звуковую, музыкальную сторону речи. Конкретно Горгий в первый раз пристально анализирует звуковую компанию словесных приемов, которые употребляются в комплотах, молитвах, в поэзии, и переносит их в свою речь. Он сам гласит об этом в од­ной из немногих сохранившихся до наших дней речей: "Заклинания, проникнутые божественной силой Горгий и горгианские фигуры речи, и удовлетворенность наводят и печаль отвращают, так как мощь заклинания, соприкасаясь с человече­ской идеей, чарует ее, уверяет и переиначивает средствами сво­его волшебства. Есть же два метода магического чародей­ства: чарование духа и обман мысли"3.

Оба приема — "чарование духа" и "обман мысли" — представляют собой воплощение в действительность основного Горгий и горгианские фигуры постулата софистического релятивизма, что вызывает бурную реакцию Платона, обрушившегося на безнравственность и неискренность риторического учения. Не вла­дея познанием об настоящем и неверном (ибо софист, по Протагору, скло­няется к принятию кардинально обратных воззрений, каждое из которых имеет равное право на существование), оратор идет на поводу у публики Горгий и горгианские фигуры, потакая ее заблуждениям и тем принося народу не пользу, а вред. "Риторика не имеет даже права называться наукой, изучающей законы речи, потому что форма речи не подчиняется никаким общим законам и определяется только определенным содержанием речи; риторика есть всего только практическое познание, приобретаемое не изу­чением, а Горгий и горгианские фигуры опытом. Этой ходячей риторике Платон противоставляет ис­тинное сладкоречие, основанное на подлинном знании и поэтому дос­тупное только философу. Познав суть вещей, философ придет к правильному о их воззрению, а познав природу человечьих душ, он верно внушит свое мировоззрение душам слушателей"4.

"Чарование мысли", по Платону, есть только средство усиления обмана Горгий и горгианские фигуры, искусство шамана, "заклинанием своим зачаровывающего рассерженных"5. Различие взглядов становится естественным даже на уровне определений: если в софистике ключевое понятие было связано с лексическим рядом σοφος — σοφια (умение, опытность, ловкость), то у Платона на 1-ый план выступил лексический ряд φιλοσοφος — φιλοσοφια (рвение достигнуть мудрости). Так с самого возникнове­ния сладкоречия начинается гневное противоборство риторики и философии Горгий и горгианские фигуры, публицистики и науки, не завершенное и до настоящего времени.

Все же Горгий разрабатывает методику воздействия на слушателя. Не случаем конкретно в его школе было выработано оп­ределение:

Ρητορικη ΄εστιπειθους ‘δημιουργος΄ — риторика — мастер убеждения6.

Горгий вводит ряд средств, при помощи которых оратор "ведет за со­бой" душу слушателя и услаждает ее Горгий и горгианские фигуры (ψυχαγωγια). Древная традиция приписывает Горгию изобретение словесных фигур (греч. σκ’ηματα, лат. figurae), узнаваемых у нас под заглавием горгианских фигур.Собст­венно у Горгия их было три: антитеза’αντιθεσις) — сочетание членов фразы, находящихся меж собой в отношении противоположности (напр. "приятно лесть начинается и горько она кончается"); равночленность— исоколон ‘ισοκωλον — симметрия слогов) — уравнивание ме­жду собой Горгий и горгианские фигуры синтаксических членений предложения (см. пример 1 и 3); созвучие окончаний— "гомойотелевтон" ‘ομοιοτελευτον — обыденное украшение антитезы ("Была ли она силой похищена, либо речами улеще­на, либо любовью окутана?")7.

Все следующие приемы ораторского искусства врубались в список фигур, а позже добивались уже специальной и разветв­ленной систематизации.

Платон с пристрастием обрисовывает самоуверенность Горгия, рас­считывавшего Горгий и горгианские фигуры на волшебную силу сладкоречия, преподаваемого в его школе. В диалоге "Горгий" герой так гласит о могуществе ора­тора, руководящего массой: "Если б в какой угодно город прибыл оратор и доктор и если б в Народном собрании либо в любом ином собрании зашел спор, кого из двоих избрать доктором, то Горгий и горгианские фигуры на доктора никто бы и глядеть не стал, а избрали бы того, кто обладает сло­вом... поэтому, что не существует предмета, о котором оратор не произнес бы убедительнее перед толпою, чем хоть какой из знатоков сво­его дела. Вот какова сила искусства и его способности... Оратор способен выступить против хоть Горгий и горгианские фигуры какого противника и по хоть какому поводу так, что уверит массу быстрее всякого другого; короче говоря, он достигнет всего, чего ни пожелает..."8 Такая смелость первых со­фистов опиралась на избранный ими метод рассуждения. Т.А. Миллер определяет его как "соотнесение" — единичного, отдельного, с об­щим, целым, также предметов Горгий и горгианские фигуры вместе, их противопоставле­ние и соположение. Эти мыслительные операции сами по для себя, ра­зумеется, не были новаторством, но, превращенные в рабочий способ, они легли в базу того специфичного описания реально­сти, которое выявляет в предметах сопоставимые (соотносимые) вместе грани (мы называем это схематизацией) и которое позволило Аристотелю сделать Горгий и горгианские фигуры учение о силлогизмах (логических связях) и применить систематизацию по родам и видам, а писателям — создать довольно жесткий трафарет изображения действи­тельности"9 Уже с первых шагов древная риторика отличалась обмысленной связностью всех частей от огромных до мелких, системной рациональностью, настолько соответствующей для всей греко-римской культуры10.

По свидетельству Филострата11, Горгий вызывал экстаз совсем Горгий и горгианские фигуры не как судебный либо политический оратор, как мастер торжествен­ного сладкоречия (позже Аристотель именовал этот тип эпидейктическим / Arist., Rhetor., I, III, 2/). Конкретно Горгию принадлежали поразившие слушателей Олимпийская речь на празднествах в Пифийском храме и надгробное слово в память афинян, павших на войне (обе речи не сохранились). "Вырабатывался специфичный новый Горгий и горгианские фигуры тип сладкоречия, предназначенный не для споров и тяжб, а для прославления и уничижения, не для подтверждения либо опро­вержения фактов, а для их оценивания"12. Эти речи содействовали не столько выражению симпатий либо лести к тому либо иному поли­тическому деятелю, но посвящались пропаганде определенной идео­логии либо стиля жизни Горгий и горгианские фигуры.

Основным поприщем, на котором улучшал себя мастер парадного сладкоречия, было умение хвалить. От софистов V в. до н.э. в вечную даль следующих веков тянется нить изо­щренных опытов этого искусства, обхватывающего все обилие предметов от самых простых (похвала горшкам, мышам, камеш­кам — ученик Горгия Поликрат Горгий и горгианские фигуры) до самых популярных (похвала го­роду, правителю). Умение хвалить подразумевало три вещи: умение придать словесной ткани эффектное благозвучие (как хвалить); умение отыскать в объекте ценность, заслуживающую похвалы (за что хвалить) и умение сделать предмет похвалы близким слушателю (зачем хвалить). Овладевая этим умением, риторы V—IV вв. до н.э. сделали непреложную норму Горгий и горгианские фигуры плюсов стиля и подняли нравст­венные ценности полиса на ту привлекательную высоту, на которой они оставались еще многие столетия.

Похвала могла быть основной темой речи, тогда и речь называ­лась энкомием(букв. с греч. — во славу, с целью прославления; в литературе евро классицизма энкомию соответствует жанр оды) — хвалебным словом, а Горгий и горгианские фигуры могла быть только частью более широ­кой темы, как, к примеру, в эпитафиях(надгробных речах), кото­рые вместе с похвалой содержали в себе также и сетования (плач), утешение и поучение. Приемы похвалы отрабатывались, кодифи­цировались, преобразовывались в стереотипы и в таком виде усваивались другими жанрами — судебным сладкоречием, историографией, по­эзией Горгий и горгианские фигуры. Дошедшие до нас сочинения Горгия "Похвала Лене" и "Оправдание Паламеда" как раз являются учебными эталонами праздничного сладкоречия, ибо написаны на мифологический сюжет, и как утверждает сам Горгий в заключительных строчках "Лены", есть только "игра мозга" (πα’ιγνιον — букв. с греч. игрушка;в пер. С. Кондратьева: "Лене во славу, для себя же Горгий и горгианские фигуры в забаву").

Для собственной "Похвалы" Горгий не случаем избирает тему, доста­точно всераспространенную в греческой культуре середины V в. до н.э. Его старшие современники Геродот (История, II, 115—120) и Еврипид в катастрофы "Лена" старались оправдать гомерову виновницу Троянской войны, делая упор на версию Стесихора, согласно которой Горгий и горгианские фигуры в Трое находилась только тень Лены Спартанской, в то время как верная супруга Менелая ждала супруга в Египте. В отличие от их Горгий не стал изменять мифологическую версию "жизнеописания" Лены, а отдал ей новейшую оценку. Секрет оратора заключался в уме­нии перетолковывать факты и придавать им внезапную расцветку. "Он применил особенный Горгий и горгианские фигуры прием, который сводился к тому, что явления действительности распределялись по двум обратным полюсам, и от того, как удавалось оратору подвести предмет под опреде­ленную категорию и соответственно поместить его на том либо ином полюсе, зависела его оценка. В фокус внимания писателя попадали не изолированные объекты с их личными Горгий и горгианские фигуры особенностями, а сходу два предмета, любой из которых был наделен признаками, прямо обратными признакам собственного напарника. При таком методе изображения на 1-ый план выступили не личные черты вещей, а то, чем предметы отличались друг от друга. Энтузиазм при­влекала не вещь сама по для себя, а то событие, что она другая Горгий и горгианские фигуры, чем другая вещь, и "быть чьей-то противоположностью" делалось ее главной чертой, ее главной сутью. Ни один из 2-ух предметов в этой ситуации не мог быть показан без другого, по­скольку "обратное" всегда обратно чему-то и не существует без соотнесенного с ним антипода"13. В доказательство Горгий и горгианские фигуры ска­занного приведем несколько примеров из восхитительного исследования Т.А. Миллер речи Горгия "Лена". «Во вступительной части, до того как перейти к главной теме, Горгий фиксирует логический принцип, положенный им в базу последующих рассуждений. Это принцип оппо­зиций, в силу которого объект рассматривается в сопряженности со своим антиподом. Оратор предлагает две Горгий и горгианские фигуры схемы таких оппозиций: "космос" (украшение, слава) — "акосмия" (то, в чем отсутствует кос­мос) и "хрэ" (подабающее) — "гамартиа" (неверное), "аматиа" (непродуманное). 1-ая схема систематизирует (подводит под общую категорию) отдельные характеристики (свойства) различных сторон людской жизни от города-государства до тела либо слова, 2-ая — методы их оценивания. Фраза, открывающая "Лену", звучит Горгий и горгианские фигуры так:

Славою /космос/ служит городку смелость, телу — краса, духу — разумность, деянию — доблесть, речи — правдивость;

все оборотное (энантиа) этому — только бесславие (акосмиа/ (1).

Созвучие слов, вынесенных в начало и конец фразы и отличаю­щихся друг от друга только отрицательным префиксом, делает про­зрачно ясной полярную противоположность понятий, а строго Горгий и горгианские фигуры вы­держанная однотипность перечислений (параллелизм) подчеркивает смысловое единство признаков, входящих в общую категорию кос­мос (слава).

В основной части заместо изложения фактов из жизни Лены Горгий предлагал слушателю посмотреть на нее с совсем новейшей стороны. Поведение Лены не описывается в определенных подробностях, а воспроизводится в виде моделей. Модели, намеченные Горгием, — это схемы Горгий и горгианские фигуры взаимодействия Лены и тех возможных (эйкос) обстоятельств, которые толкнули ее на отъезд в Трою...

Приводимые предпосылки содержат в себе четыре рода причин: ирра­циональный (изволение варианта /тюхэ/, повеление богов, неизбежности /ананкэ/ узаконение); физический (акт насилия); умственный (убеждение словом); чувственный (любовь) (6). Метод реабилитации героини прост и схематичен: устанавливается Горгий и горгианские фигуры система зависимости меж­ду антиподами "сильный — слабенький", и любая из обстоятельств помещается в разряд "сильных", так что Лена автоматом должна занять место на обратном полюсе, т.е. в числе слабеньких либо невинных жертв насилия. Изощренность ораторского сладкоречия проявляет себя в пол­ной мере в красивом нагромождении все новых Горгий и горгианские фигуры и новых примеров, ил­люстрирующих схему "сильный — слабенький". Схема эта преподносится слушателю в сопряжении двойных антитез:


...От природы не слабенький сильному препона,
а сильное слабенькому власть и вождь.
Сильное ведет, а слабенькое следом идет.

В эту схему контрастных противопоставлений легче всего уклады­валось "иррациональное — человек", и Горгий, анализируя здесь же Горгий и горгианские фигуры пер­вую из обозначенных им обстоятельств, строил умозаключение, безапелляционно оправдывающее Лену: "Бог посильнее человека и мощью и мудростью, как и всем остальным: если богу либо случаю мы вину должны припи­сать, то Лену свободной от бесчестия должны признать" (6).

Игра контрастами, в какой ухищрялся Горгий, могла произво­дить ошеломляющее воспоминание, и с Горгий и горгианские фигуры ее помощью можно было до­казывать вещи прямо обратные, стоило только отыскать для ис­комого предмета новый ряд оппозиций»14. Не случаем Горгию при­писывали одно из более релятивистских утверждений софисти­ки: "1) ничто не существует; 2) если есть нечто сущее, то оно трансцендентно; 3) если даже оно познаваемо, то Горгий и горгианские фигуры оно не вырази­мо и не изъяснимо"15.Для того чтоб утверждать и доказывать положительные нюансы фактов, способ Горгия оказывался неприменимым.

Эту особенность мастерства Горгия отметил еще Исократ, заметив­ший "маленький недостаток" в речи собственного предшественника: "...ведь он ут­верждает, что составил хвалебную речь Лене, а вышло так, что он произнес защитительную Горгий и горгианские фигуры речь о ее поведении. Эти два типа речей строятся не по одной схеме и молвят не об одном и том же, а о прямо обратном. Ведь защищать следует тех, кого винят в пре­ступлениях, а восхвалять тех, кто выделяется чем-либо неплохим"16. Во времена Горгия типы сладкоречия, потом классифицированные Аристотелем Горгий и горгианские фигуры, еще существовали в неразрывном единстве, и, может быть, в силу этого именитый создатель горгианских фигур не вошел в традиционный "канон 10 ораторов".

Опыт Горгия был дополнен Фрасимахом17, который ввел по­нятие "период" — сложную синтаксическую конструкцию, придающую речи ясность, ритмичность, законченность. Позже Аристотель отдал та­кое определение периода: "Периодом я Горгий и горгианские фигуры называю отрывок (λ’εξιν), имею­щий внутри себя самом свое начало и собственный конец, и отлично обозримую про­тяженность. Таковой отрывок приятен и легок для усвоения; приятен, по­тому, что являет собой противоположность безграничному, и слушате­лю кажется, что он всегда получает нечто завершенное — ведь не­приятно ничего не созидать впереди Горгий и горгианские фигуры себя и не достигать никакой цели; ле­гок же он для усвоения поэтому, что отлично запоминается, а это, в свою очередь поэтому, что построенный по периодам слог несет внутри себя число — то, что из всего сущего запоминается идеальнее всего. Поэтому и стихи все запоминают лучше, чем прозу: ведь стихотворная Горгий и горгианские фигуры мера есть число. Нуж­но также, чтоб идея (δι’ανοια) завершалась совместно с периодом"18.

"В софистической прозе период получил членение на отрезки (колоны), в каких естественное дробление речи на такты исполь­зовалось для смысловой дифференциации. Колонам придавалось ритмическое строение, они получали плавность стихотворной речи, не образуя, но, в собственной совокупы серьезной Горгий и горгианские фигуры метриче­ской системы стиха. Таким методом вырабатывался особенный стиль ли­тературной аттической прозы... Софисты как никто другой чувство­вали чувственную силу умело оформленной речи. Основным на­правлением их работы был стилистический опыт, проба раз­ных словесных способностей в обработке одной и той же темы, опыт игры со словом безотносительно к Горгий и горгианские фигуры предмету речи. Их лозун­гом стало "делать слабенький резон сильным и сильный слабеньким"19.


1 Там же. С. 229.
2 Миллер Т. А. Аттическая проза V в. до н.э. // История глобальной лите­ратуры. Т. 1.С. 384.
3 Горгий. Лена, 10. Цит. в пер. С. Меликовой-Толстой по изд.: Древние тео­рии языка и стиля Горгий и горгианские фигуры / Под общ. ред. О.М. Фрейденберг. М.; Л., 1936. С. 152.
4 Гаспаров М.Л. Цицерон и древная риторика. С. 11.
5 Платон. Федр, 267 CD.
6 Sext. Empir., Adv. rhet., 61. Платон устами Сократа профессионально развенчиваеет этот тезис в именитом диалоге "Горгий" (Платон. Горгий, 453—455 а).
7 Созвучия окончаний — гомеотелевты - сопрягали схожие по собственной грамматической форме слова, расставляя их Горгий и горгианские фигуры по концам синтаксических отрез­ков. Схожий метод выражения оценивался как черта приподнятого стиля, на­пример у Горгия: "Они воздвигли трофеи над неприятелями, Зевсу на украшение, для себя же на прославление; они не были незнакомы ни с дарованной им от природы добле­стью, ни с допустимой им Горгий и горгианские фигуры от закона любовью, ни с бранным спором, ни с ясным миром, были благочестивы перед богами собственной праведностью и уважительны перед родителями собственной преданностью, справедливы перед гражданами собственной скромно­стью и честны перед друзьями собственной верностью..." (Пер. Ф.Ф. Зелинского). Впо­следствии людям неплохим эстетическим чутьем они казались очень торжествен­ными, назойливыми Горгий и горгианские фигуры, мучительными, но никто не находил их забавными. В "Поэтике ранневизантийской литературы" С.С.Аверинцев посвящает виртуозную по уровню филологического исследования главу сравнению рифмы, рожденной из духа "диалектики" в греческой риторической прозе, с принятой сейчас по­этической рифмой. (Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 233—249).
8 Платон. Горгий, 452 D — 459 Е Горгий и горгианские фигуры.
9 Миллер Т.А. От поэзии к прозе. Риторическая проза Горгия и Исократа // Древная поэтика. М., 1991. С. 61—62.
10 См.: Гаспаров М.Л. Древная риторика как система // Древная поэтика. С. 7.
11 См.: Монументы поздней древней научно-художественной литературы II—V вв.. М., 1964. С. 170, 171.
12 Миллер Т.А. От поэзии к прозе. С. 65.
13 Миллер Горгий и горгианские фигуры Т.А. От поэзии к прозе. С. 67.
14 Миллер Т.А. От поэзии к прозе. С. 69—72.
15 Маковельский А.О. Софисты. Вып.1. Баку, 1940.
16 Исократ. Лена, 14—15.
17 Фрасимах из Халкедона — софист-ритор, современник Горгия. Традиция приписывала ему сочинение "жалобных" концовок в речах (см.: Платон, Федр, 267 с.), так именуемых ‘eλεοι,употребляемых для того, чтоб вызвать Горгий и горгианские фигуры сочув­ствие и сочувствие слушателей.
18 Аристотель. Риторика, III, IX, 3, 4; 1409 а—в.
19 История глобальной литературы. Т. 1. С. 384.


gorod-kurort-anapa-k-administracii-i-zastrojshikam-o-stroitelstve-obektov-socialnoj-sferi-na-territorii-municipalnogo-obrazovaniya-gorod-kurort-anapa.html
gorod-masterov.html
gorod-moskva-17-maya-2011-god.html